Как разработчик-сеньор сменил континент и справился с синдромом дефицита внимания

0
818
views

Релокейт в Австралию

Senior-разработчик в Atlassian, активный участник сообщества FunсBy Алесь Гузик признаётся: все витки в его карьере определялись одним: «интересно — не интересно». Он не раз менял проекты уже через месяц-другой, уходил из компаний, потому что «не мог заставить себя работать над тем, что не увлекало». Почти 2 года назад он перебрался в Австралию, и в какой-то момент снова оказался в «тупике». Алесь обратился за помощью к психотерапевту и в результате узнал о том, что у него синдром дефицита внимания. Dev.by опубликовал историю разработчика.

«Взял тетрадку и начал писать код на HTML и JavaScript»

— Я с детства увлекался компьютерами. Моя бабушка работала преподавателем информатики в техникуме и водила нас с братом на работу, Там был настоящий «рай для мальчишек» — старые вычислительные машины, как счётный аппарат «Феликс», целый класс «Корветов», а ещё два компьютера IBM с цветными экранами.

По мере того, как я рос, в нашем доме появлялись книжки: сначала «А я был в компьютерном городе», а потом — «Компьютер для детей». Как сейчас помню, на обложке был нарисован котик, выпрыгивающий из монитора, — она мне особенно нравилась.

Мой первый опыт программирования относится где-то к пятому классу: я ходил в «кружок» по изучению Basic. Как-то мне попалось под руку несколько выпусков журнала «Информатика», которые выписывала бабушка. Один из них был посвящённ JavaScript и HTML. То, что я там прочёл, так меня увлекло, что взял тетрадку и начал писать в ней код на HTML и JavaScript. Она сохранилась у меня — на память.

Позже я изучал Pascal в школе, самостоятельно разбирался с Delphi. Пытался учить и другие языки — С, Java: покупал диски, книжки по программированию.

«Меня разрывали противоречия — я физически не мог заставить себя работать»

Сомнений в том, куда поступать учиться после школы, у меня не было — хотелось связать свою жизнь с компьютерами: мне это было интересно, и я слышал, что разработчикам хорошо платили. Поэтому окончив школу, я, как и планировал, поступил в БГУИР на ВМСиС, факультет КСиС.

Я много учился самостоятельно, ходил и ездил на встречи и конференции по Ruby, функциональному программированию, а также по свободному программному обеспечению (LVEE, линуксовки) и веб-разработке. На первом курсе я поставил перед собой цель разобраться с существующими языками программирования — в частности определиться, какие из них мне хотелось бы использовать в дальнейшем.

Работать начал ещё во время учёбы в БГУИР — с середины 4 курса: пошёл на курсы по разработке ПО в Itransition и после трёх занятий получил job offer.

Спустя несколько месяцев работы на большом, важном проекте, я понял, что не могу делать всё так, как велит заказчик, — у меня было своё видение. Скажу честно, я был обескуражен, меня разрывали противоречия — я физически не мог заставить себя работать.

После долгих переговоров с заказчиком и менеджерами, когда стало понятно, что на этом проекте я больше ничего из себя выдавить не смогу, меня перевели на другой. Там я мог делать всё, как считал правильным, — и моя продуктивность вернулась.

В следующий раз я столкнулся с этой же проблемой в Altoros Development. Мне не давал покоя неидеальный legacy-код: я считал нужным довести его до ума. Но на это не было времени, в приоритете стояли другие задачи — и от этого у меня опускались руки.

В следующий раз я столкнулся с этой же проблемой в Altoros Development.

«Мне казалось, что я нашёл компромисс — Ruby»

Ещё на третьем курсе я всерьёз увлёкся функциональным программированием, мечтал работать с Erlang, Haskell или Lisp’ами (в частности, Common Lisp и Scheme). Но увы, в коммерческой разработке всё это не было востребовано.

Мне казалось, что я нашёл компромисс — Ruby. Однако я ошибался: спустя пару лет мне стал неинтересен этот язык. Но главная беда заключалась в том, что к этому моменту в БГУИР уже состоялось распределение, — и мне предстояло 2 года в Ruby-разработке.

Я чувствовал себя, словно в тонущей лодке, идущей ко дну. Был подавлен, всерьёз думал бросить вуз — просто не пойти на защиту диплома. К счастью, моя мама очень вовремя произнесла слово «магистратура».

Это был вариант: так я выигрывал время — моё распределение откладывалось на целый год, и я мог заниматься тем, что мне действительно интересно.

Я также получил часы «в нагрузку» и стал преподавателем. К тому моменту я уже «поварился» на реальных проектах и видел «пробелы» в университетском курсе — некоторые вещи, как мне казалось, стоило рассказывать на самом первом курсе.

Я завёл правило сдавать «лабы» через GitHub. Учил студентов форматировать код по стайл-гайдам, составлять документацию по сборке и использованию, а также делать тесты. Я предложил Google-форму, через которую студенты могли анонимно написать мне и делиться своими предложениями — такая обратная связь была очень полезна.

Также я вёл дополнительные занятия по Linux. Мне нравилось преподавать — я видел, что делаю что-то полезное, хоть за это и платили смешные деньги.

«Я трекал время, только когда по-настоящему занимался проектом»

В какой-то момент на меня вышла через oDesk одна компания и предложила мне работу на удалёнке. Проект не приносил больших денег, но впервые за свою карьеру я работал на Clojure.

Была ещё причина, почему мне было комфортнее работать удалённо. Дело в том, что в офисе мне платили вне зависимости от того, какую часть своего времени я тратил на работу. Но мне самому было неудобно из-за того, что я не тратил 100% своего времени на проект.

Сейчас я знаю, у людей с синдромом дефицита внимания так бывает: иногда я работаю с такой продуктивностью, что могу за день сделать недельную работу. Специалисты называют это «гиперфокусом». Но при этом несколько дней до этого или после я занимаюсь проектами, не относящимися к основной работе. Суммарно менеджеры всегда были мною довольны, поскольку по продуктивности я ничем не отличался от остальных разработчиков. Но сам я не был удовлетворён: ведь изнутри это выглядело, как будто все работают, а я «бью баклуши».

Работая удалённо, я трекал лишь то время, когда по-настоящему занимался проектом, — мой работодатель не платил мне за «дуракаваляние». В итоге я, конечно, получал заметно меньше, чем мог бы, но мне было комфортно: я был в ладу со своей совестью.

Atlassian не зря получает местную премию Best Place to Work

Atlassian не зря получает местную премию Best Place to Work

Когда поступило предложение от Atlassian стать частью очень интересного проекта на Clojure, я просто не мог отказаться.

Обустроиться в Австралии было сравнительно легко. Atlassian не зря в течение нескольких лет получает местную премию Best Place to Work. Они молодцы — стараются, чтобы у тебя «с порога» сложилось впечатление, что в компании тебя любят и ценят, заботятся.

В аэропорту меня встретил человек в красном фраке и отвёз в гостиницу — Atlassian сняла для меня номер на месяц. Я открыл дверцу холодильника — он был забит едой, а на столе лежала записочка: «Мы очень рады, что ты к нам приехал!» Подарки сыпались на меня, как из рога изобилия: моделька марсохода и пистолет с резиновыми пульками, рюкзак с новеньким MacBook внутри и сертификат на поездку в парк Blue Mountains.

Atlassian позаботилась и о медстраховке, а также выделили агента для поиска жилья: он помогал мне выбрать квартиру, а также оформить все документы.

В компании принято назначать человека — его ещё называют buddy, — которому можно задать вопрос, если тебе что-то непонятно, расспросить о жизни в стране. Ещё есть expat buddies — это люди, переехавшие из тех же регионов, что и ты.

«Внутри компании идти было некуда, „переметнуться“ в другие не позволяла виза»

Согласно Станиславскому, ружьё, висящее на стене в первом акте, не может не выстрелить в последнем. Мне очень нравилось работать в Atlassian, но всё же в какой-то момент я снова обнаружил у себя знакомые «симптомы».

Всё началось с того, что на смену чуткому, внимательному менеджеру пришёл другой, с которым практически невозможно было что-либо обсудить. Одновременно нам выставили совершенно нереалистичные сроки, вынуждая выпустить сырой продукт. Снова нужно было работать «как надо», а не «как я считаю нужным» — и я опять не мог переступить через себя. Казалось бы, пора сменить проект, но было одно «но».

Дело в том, что большинство продуктов Atlassian разрабатывает на Java, кое-что — на Python, JavaScript и Go. Но Clojure используют только на одном проекте: его разрабатывала другая компания ещё до того, как её купила Atlassian. То есть внутри компании идти было некуда, а «переметнуться» в другие не позволяла рабочая виза. Я чувствовал себя в «тупике» — паниковал, не мог найти выход из ситуации.

Поскольку сам я справиться с ситуацией не мог, пошёл к врачу. Разговор был долгим, специалист запросил даже сканы моих школьных дневников, чтобы выставить диагноз. В них были замечания о том, что я отвлекаюсь на занятиях.

Иногда люди считают, что синдром дефицита внимания — это когда внимания недостаточно.

«Мозг сам решает, на чём сконцентрироваться. Нет слова «надо»

Иногда люди считают, что синдром дефицита внимания — это когда внимания недостаточно. На самом деле это сложности с переключением внимания: мозг сам решает, на чём стоит в данный момент сконцентрироваться, и никакие уговоры и попытки себя заставить не помогают. Нет такого слова — «надо». Человек с таким заболеванием часто хорошо делает только то, что ему по-настоящему интересно или нравится.

В постсоветских странах синдром дефицита внимания до последнего времени не воспринимался всерьёз, даже если врач ставил такой диагноз, лечение не прописывалось. А в западных странах в таком случае прописывают стимуляторы — они убирают практически все симптомы, помогая адаптироваться и жить.

С помощью специалиста я смог заниматься текущей работой, не чувствуя вину за то, что не приношу пользы «прямо сейчас». Мысль, что меня уволят за моё «безделье», больше не тревожит меня — проблема перестала казаться нерешаемой, кризис удалось преодолеть.

Поразмыслив немного, я придумал в итоге, как изменить ситуацию в проекте так, чтобы в нём было место для меня. Мои предложения приняли. Теперь я работаю с удовольствием, а препараты принимаю в только в исключительных случаях.

Конечно, я рад, что теперь могу контролировать свою импульсивность и работоспособность. Но знаете, если бы не СДВГ — я, возможно, так и не уехал бы в Австралию, а продолжал бы писать на Ruby в одной из белорусских компаний. «Не было бы счастья…», как говорят в народе.



ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here